Юнг, мандала и архетип: почему я пишу не картины, а карты души

Если искать человека, чей язык ближе всего к тому, что я делаю на холсте, — это Карл Густав Юнг. Не потому что я с ним согласен во всём. А потому что он первым из больших умов XX века сказал вслух: у души есть форма, и эту форму можно нарисовать.

С Юнгом мне нечего делить. Спор ведь начинается там, где считают, что модель может быть только одна, правильная, — и за неё надо биться. Я так не считаю. Любая модель имеет значение и может быть применена. Просто идеальной среди них нет: она у каждого своя и становится картой только тогда, когда вы выстроили её сами. Юнг — одна из самых сильных линз, что у нас есть. Но линза — не глаз.

Что увидел Юнг

Юнг заметил, что под личным «я» лежит слой, общий для всех людей, — он назвал его коллективным бессознательным. И населён этот слой не мыслями, а образами, которые повторяются у всех народов и во все века: тень, самость, мать, путь. Он назвал их архетипами.

Один из этих образов — мандала: круг с центром, симметрия, собранная вокруг оси. Юнг заметил, что человек в кризисе часто сам, не зная теории, начинает рисовать круги. Как будто психика, когда её рвёт на части, сама тянется собрать себя в форму. Мандала для Юнга — это не украшение. Это инструмент, которым душа наводит в себе порядок.

Вот здесь мы с ним стоим на одной земле. Мои работы построены на сакральной геометрии — окружностях, осях, пропорциях. Это и есть попытка дать душе форму, на которую она может опереться. Юнг понял это на сто лет раньше многих: образ работает, потому что он древнее слов.

Где модель Юнга для меня не полна

А теперь — честно, без спора, просто как есть. Модель Юнга гениальна, но у неё, как у всякой модели, есть край.

Первое. Для Юнга архетип всеобщий: мандала значит примерно одно и то же для всех, потому что подключает вас к общему для человечества слою. Я вижу иначе. Одна и та же геометрия собирает в каждом, кто перед ней стоит, своё состояние. Идеальной, единой для всех карты нет. Картина становится вашей картой не в тот миг, когда вы узнали её «правильное» значение, а когда прочитали её сами.

Второе, и оно важнее. Юнг звал сделать бессознательное сознательным — то есть открыть и собрать то, что уже лежит в глубине. Это огромная работа, и я её уважаю. Но я иду не только внутрь, а ещё и вперёд. Любовь для меня — это состояние, в котором можно создавать свою реальность, а не только разбирать уже накопленную. Юнг учит вас найти себя. Я хочу, чтобы вы ещё и творили себя.

Это не «Юнг ошибся». Это значит ровно то, с чего я начал: даже самая сильная модель — не финал. Она линза. Свою карту вы всё равно рисуете сами.

Что это значит для вас

Скажу прямо, без обещаний: картина не наведёт порядок в вашей душе за вас и ничего не вылечит. Повесить мандалу на стену и считать, что внутри теперь собранно, — самообман.

Но хорошая работа умеет быть зеркалом. Вы смотрите на выстроенную форму — и на секунду ваша собственная разбросанность подтягивается к её оси. Не потому что картина «лечит», а потому что перед честной формой трудно оставаться в хаосе. Дальше — ваша работа: из этого мгновения собрать свою карту.

И всё-таки

Юнг дал нам язык, на котором о душе можно говорить не стыдясь, — язык образа и формы. Ниже этой планки болтать о «духовном» уже неловко.

Поэтому я не дам вам готовую мандалу и не скажу, что она значит. Я дам форму и уберу руки. Постойте перед ней и спросите себя: что она собирает во мне? Ответ будет только ваш — и это единственная карта, которая работает. Юнг показал, что душу можно нарисовать. Кто её нарисует именно для вас — решаете вы.

Работа, о которой речь — «Центр» →

— Евгений Флейшер