Когда говорят «первый абстракционист», называют Кандинского. Но за годы до него женщина в Стокгольме уже писала огромные холсты, на которых не было ни одной вещи из видимого мира — только спирали, круги, цвет и геометрия, за которыми стояло одно: попытка показать невидимое. Её звали Хильма аф Клинт. И мне она ближе многих, потому что делала ровно то, что делаю я, — превращала холст в инструмент для того, что нельзя потрогать.
Она не выставляла эти работы при жизни. Она велела спрятать их на двадцать лет после смерти — считала, что мир ещё не готов их прочитать. Мир и правда оказался не готов: её признали спустя столетие. Мне это знакомо чувство — делать то, чему название придумают позже.
Что она увидела
Хильма увидела простую и неудобную вещь: духовное невозможно нарисовать «как есть», потому что у него нет внешности. Его нельзя срисовать, как яблоко. Но его можно передать через форму, которая на него настроена, — через геометрию, цвет, ритм. Спираль у неё — это рост. Круг — целостность. Пара цветов — двойственность, которую нужно свести. Она строила не картины, а схемы невидимого, визуальный язык для того, что религия описывает словами, а физика пока не описывает никак.
И она была уверена: искусство — не украшение стен, а способ познания, наравне с наукой и верой. Холст для неё был прибором. Тут я с ней целиком. Когда я кладу на холст портал, фигуру и геометрию, я не «изображаю идею» — я собираю инструмент, который держит состояние снаружи вас, чтобы вы могли на него посмотреть.
Где её модель для меня не полна
Хильма писала не для зрителя. Она писала для будущего храма, для мира духов, по их, как она верила, диктовку — и прятала сделанное. Её холст был обращён вверх и вперёд, к тем, кто придёт потом. Ко мне и к вам — в последнюю очередь.
Я не поправляю её: у неё было своё время и свой договор с невидимым. Идеальной модели нет, и её не стала бы моей, даже согласись я с каждым знаком. Просто моя карта развёрнута в другую сторону. Я пишу не для храма и не под диктовку — я пишу для вас и на языке, который вы можете прочитать сейчас, стоя перед холстом. Хильма получала форму сверху и берегла её как откровение. Я строю форму сам и отдаю её вам как окно, а не как догму, которую надо принять на веру. Она доверяла невидимому вести её руку. Я беру ответственность за руку на себя — и на этом настаиваю.
Что это значит для вас
Честно, без обещаний: картина не откроет вам «тайное знание» и ничего в вас не вылечит. Я не торгую эзотерикой, и спираль на холсте — не заклинание.
Но то, что нащупала Хильма, вы проверяли на себе сто раз, не называя. Есть формы, перед которыми внутри что-то выпрямляется, а есть те, от которых тесно. Геометрия действует на состояние раньше, чем вы успеваете подумать. Вопрос только в том, случайные ли формы вас окружают — или выбранные. Хорошая работа на стене — это форма, выбранная под то, каким вы хотите себя застать.
И всё-таки
Хильма аф Клинт сорок лет писала невидимое, зная, что при жизни этого не увидят, — и всё равно писала. Такая вера в то, что форма важнее признания, — редкая смелость.
Может, поэтому её работы дождались своего зрителя, а не рассыпались. Невидимое терпеливо. Посмотрите на стену перед собой: какие формы на ней висят — и что они с вами делают, пока вы этого не замечаете? Хильма показала, что это можно выбрать. Я лишь предлагаю вам выбрать сознательно.
Работа, о которой речь — «Абстракция» →
— Евгений Флейшер
Художник и инженер. Автор книг «Зачем?» и «Духовный алфавит», проекта «Искусство исцеления». Пишет картины на основе сакральной геометрии.
Об авторе и методе →